5 заметок с тегом

книга

Книгообмен

Друзья, есть у меня 5 книг в бумажном виде, которые я уже давно прочитал, и хотел бы обменять на другие. Желательно, околодизайнерской направленности, но рассмотрю варианты. Книги в отличном состоянии, без суперобложек, находятся в Москве. Можете написать на почту или оставлять комментарий к этой статье с приложенным списком книг, которые вы желаете обменять на хотя бы одну из моих:

  1. Ян Чихольд «Облик книги»
  2. Адриан Форти «Объекты желания»
  3. Яна Франк «Тайные знания коммерческих иллюстраторов»
  4. Альбрехт Дюрер «Трактаты»
  5. Дональд Норман «Дизайн привычных вещей»
2014   книга   обмен   чтение

Виктор Папанек про творческое мышление

Из книги, которую должен прочитать каждый дизайнер и иже им сочувствующий — «Дизайн для реального мира»:

Решение проблем новым, творческим способом уже миллионы лет является биологическим и культурным наследием человека. Но поскольку мы живем в обществе, которое высоко ценит конформизм, наши творческие устремления всегда притуплялись или подавлялись, а часто и отвергались как явная эксцентричность.

Хотя способность к решению проблем на протяжении всей истории человечества считалась весьма ценным качеством присущим человеку, массовое производство, массовая реклама, манипуляция с помощью средств массовой информации и автоматизация — эти четыре современные тенденции, усилившие конформизм, сделали творческий подход труднодостижимым идеалом 20-е годы Генри Форд, стараясь снизить цену на свои автомобили путем стандартизации методов производства, сказал: «Они [потребители] могут получить любой цвет, какой захотят, если только это черный». После ограничения выбора цвета цена одного автомобиля понизилась примерно на 95 долл., но пришлось убедить потребителей, что черный цвет — именно то, чего они хотят.

Дух конформизма прививался удивительно быстро. Человека постоянно убеждают соответствовать нормам: не только национальные, региональные и местные власти предписывают определенные стандарты поведения, что можно понять, но вдобавок к этому, если ты живешь в пригороде, то вынужден учитывать мнение соседей, конформистское сознание формируется в школах, на работе, в церкви и даже вне их. Что происходит, если мы неспособны действовать в такой агрессивно конформистской среде? У нас «едет крыша», и нас отвозят к ближайшему психиатру. Первое, что, вероятно, скажет нам (пусть и не совсем такими словами) этот врачеватель человеческих душ: «Ну теперь мы вас должны адаптировать». А что такое адаптация, как не синоним конформизма? Я вовсе не ратую за абсолютно антиконформистский мир. Ведь конформизм — ценное человеческое качество, он помогает поддерживать целостность всего социального устройства. Но мы сделали грубейшую ошибку, спутав конформизм в действиях с конформизмом в мыслях.

Подробное психологическое тестирование показало, что таинственное качество, которое мы называем «творческое воображение», существует у всех людей, но резко уменьшается уже к тому времени, когда индивид достигает шестилетнего возраста. Школьное окружение («Не делай то! Не делай это! Вот это ты называешь портретом твоей мамы? Но ведь у твоей мамы только две ноги». «Хорошие девочки так не делают!») практически блокирует психику ребенка, который позднее подавляет свою способность свободно генерировать идеи. Конечно, некоторые запреты социально обусловлены: моралисты говорят, что они помогают ребенку понять, что такое совесть; психологи предпочитают называть это формированием Сверх-Я; религиозные вожди называют это осознанием добра и зла, или душой.

К чему только не прибегает общество, чтобы воспитать больший конформизм и защититься от всего, что большинство современников любит называть отклонениями, — это поистине удивительно. В 1970 годах д-р Арнольд Хутшнекер в докладной записке президенту Никсону предложил всех детей в возрасте от шести до восьми лет подвергать психологическому тестированию, чтобы определить, нет ли у них склонностей, из-за которых они впоследствии могут стать преступниками. При обнаружении таких склонностей предлагалось постоянно давать детям транквилизаторы, подобно тому, как миллионам пожилых пациентов в домах престарелых дают успокоительное, чтобы облегчить работу обслуживающего персонала.

Когда блоков слишком много, это может окончательно подавить способность к решению проблем. (Эти блоки мы подробно рассмотрим далее в этой главе.) Неправильная формулировка проблемы также может заблокировать эффективное решение. Примером этому служит поговорка «Усовершенствуй мышеловку, и народ к тебе потянется». В чем суть проблемы: поймать мышей или избавиться от них? Предположим, мой город заполонили грызуны и я действительно усовершенствовал мышеловку. В результате мне, возможно, придется управляться с десятью миллионами пойманных мышей и крыс. Возможно, мое решение проблемы по-настоящему новаторское; однако сформулирована задача неправильно. Реальная цель: избавиться от мышей и крыс. Было бы гораздо лучше передавать в течение нескольких часов по всем радио- и телеприемникам ультразвук или инфразвук, который стерилизовал бы всех крыс и мышей, не влияя на Другие живые существа. Через несколько недель все грызуны исчезли бы. (Правда, возникает этический вопрос: стоит ли позволять крысам и мышам смотреть телевизор?) Это затронуло бы и сферу экологии: насколько необходимы мелкие грызуны в экологической системе? Однако большинство проблем, требующих немедленных и радикально новых решений, относятся к совершенно новым областям.

Чад Оливер в своем научно-фантастическом романе «Тени на солнце» пишет:
...он должен был придумать это сам. Это звучит просто, будучи одним из распространенных выражений в английском языке, но Пол Эллери знал, что это не так. Большинство людей живут и умирают так, что им ни разу не приходится решить совершенно новую проблему. Ты задумался, как заставить велосипед ездить стоймя? Папа тебе покажет. Ты думаешь, как бы провести водопровод в твоем новом доме? Водопроводчик тебе покажет. Следует ли зайти к миссис Лейн после тех сплетен о том, что к тебе в гости приходил футболист? Ну позвони девочкам и обсуди это. А не подать ли кузнечиков к барбекю? Да вы что, никто ведь так не делает. Когда вы придете домой из офиса, то, может, стоит переодеться в легкую тогу и совершить жертвоприношение на заднем дворе? А что подумают соседи?

Но — как справиться с Умфом в масле? Что делать с Грлзидами на лестнице? Сколько заплатить за новый Лттангнуф-фел? Можно ли абнакавить прваатцем? Что за глупости! Никогда такого не слышал. У меня своих проблем хватает, чтобы забивать голову такой чепухой. Умф в масле! Ну знаете ли!

Ситуация, полностью выходящая за рамки человеческого опыта...

Мы живем в обществе, которое наказывает творческие личности за их нонконформистскую автономию. В результате научить решать проблемы становится неблагодарной и трудной задачей. Двадцатидвухлетний студент приходит в институт уже заблокированный против новых способов мышления; эти блоки порождены шестнадцатью годами неправильного обучения — это наследие детства и отрочества, когда он подвергался «моделированию», «приспособлению», «формированию». А пока наше общество постоянно разрабатывает лишь новые социальные схемы, которые позволяют слегка отличаться от большинства, но никоим образом не ставят под угрозу систему маргинальных групп, составляющих общество в целом.

Книги, которые повлияли на меня

Читать я любил с детства. А это основные книги, которые в той или иной степени оказали на меня влияние. И показались мне весьма занимательными, интересными и поучительными. Основной неупорядоченный список:

  1. Ален Бомбар «За бортом по своей воле»
  2. Ричард Фейнман «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!»
  3. Генри Форд «Моя жизнь, мои достижения»
  4. Дайсэцу Тайтаро Судзуки «Основы дзэн-буддизма»
  5. Сюнрю Судзуки «Сознание Дзен, сознание начинающего»
  6. Дмитрий Чернышев «Как люди думают», «Как люди видят», «В начале»
  7. Клотер Рапай «Культурный код»
  8. Малкольм Гладуэлл «Озарение. Сила мгновенных решений»
  9. Ричард Бах «Чайка по имени Джонатан Ливингстон»
  10. Ричард Брэнсон «Теряя невинность»
  11. Сунь-цзы «Искусство войны»
  12. Уинстон Грум «Форрест Гамп»
  13. Уолтер Айзексон «Стив Джобс»
  14. Эрнест Сетон-Томпсон «Моя жизнь»
  15. Эрнест Хемингуэй «Старик и море»
  16. Артемий Лебедев «Ководство»
  17. Виктор Папанек «Дизайн для реального мира»
  18. Владимир Кричевский «Идеальный дизайн»
  19. Джеймс Феличи «Шрифт, вёрстка, дизайн»
  20. Ян Чихольд «Новая типографика», «Облик книги»
  21. Дэвид Эйри «Логотип и фирменный стиль»
  22. Майк Монтейро «Дизайн — это работа»
  23. Массимо Виньелли «Canon»
  24. Дэвид Карсон «The End of Print»
  25. Александра Королькова «Живая типографика»
  26. Роберт Брингхерст «Основы стиля в типографике»
  27. Эмиль Рудер «Типографика»
  28. Эрик Шпикерман «О Шрифте»
  29. Юрий Гордон «Книга про буквы от Аа до Яя» (второе издание)
  30. Йозеф Мюллер-Брокман «Модульные системы в вёрстке»
  31. Пол Рэнд «Дизайн: форма и хаос»
  32. Леонид Проненко «Каллиграфия для всех»
  33. Умберто Эко «История красоты», «История уродства»
  34. Джон Хеджкоу «Новое руководство по фотографии»
  35. Анри Картье Брессон «Решающий момент»
  36. Адриан Форти «Объекты желания» (второе издание)
  37. Джеф Раскин «Интерфейс: новые направления в проектировании компьютерных систем»
  38. Яна Франк «Дневник дизайнера-маньяка», «Муза и чудовище», «Тайные знания коммерческих иллюстраторов»
  39. Ли Фрост «Ночная и вечерняя фотосъемка», «Современная фотография», «Творческая фотография», «Чёрно-белая фотография», «Цифровая фотография»
  40. Эдвард Тафти «The Visual Display of Quantitative Information», «Envisioning Information», «Visual Explanations: Images and Quantities, Evidence and Narrative», «Beautiful Evidence»
  41. Виктор Франкл «Сказать жизни да!: психолог в концлагере»
  42. Дональд Норман «Дизайн привычных вещей», «Дизайн вещей будущего»
  43. Влад Головач «Дизайн пользовательского интерфейса: Искусство мыть слона», «Культура дизайна»
  44. Алан Купер «Об интерфейсе. Основы проектирования взаимодействия»
  45. Джим Кэмп «Сначала скажите нет»
  46. Феликс Шайнбергер «Альбом ваших идей»
  47. Роберт Кийосаки «Богатый папа, бедный папа»
  48. Альберт Хофманн «ЛСД — мой трудный ребёнок»
  49. Cлава Курилов «Один в океане»
  50. Александр и Энн Шульгины «PiHKAL»
  51. Сатьям Надин «От луковицы к жемчужине»
  52. Линдер Кани «Джони Айв. Легендарный дизайнер Apple»
  53. Джек Керуак «Бродяги дхармы»
  54. Радханатха Свами «Путешествие домой»
  55. Джед Маккенна «Просветление — прескверная штука»
  56. Олдос Хаксли «Двери восприятия. Рай и ад.»
  57. Грегори Дэвид Робертс «Шантарам», «Тень горы»
2014   дизайн   книга   размышления   чтение   я

Что такое просвещение?

В рамках учебных заданий пробовали «развинтить» книгу. Была задача сверстать микро-книгу Иммануила Канта, а именно его работу «Что такое просвещение?». Нужно было продумать много вещей для себя, начиная от макета и титула, заканчивая микротипографикой и экслибрисом. Надо было постараться вступить в диалог с данным трудом, не стилизуя его, но стараясь передать дух данного произведения на современный лад с помощью дизайна книги.

Свёрстанный отрывок книги в PDF

Китано

Фрагменты книги Такэси Китано «Автобиография».

Ниспровержение жанров

Я ставлю фильмы главным образом ради развлечения. Всему виной моя страсть к поделкам… К каждому своему фильму я отношусь как к игрушке. Мне кажется, что на свете нет ничего приятнее, чем заниматься съемками, мысленно чувствуешь себя ребенком, запускающим юлу.

В своих первых фильмах мне хотелось прославить тех, кого современное общество старается не замечать. В 1990-е кино стало для меня средством для размышления, только так я мог выразить моё недовольство.

Сегодня своей главной задачей, как режиссера, я вижу установление связи между кубизмом и кинематографом. Я ещё не до конца решил эту головоломку, но в своих наиболее удачных фильмах «Такешиз» и «Банзай, режиссёр!» я подобрался к разгадке. Я стараюсь связать мои фильмы с реальностью, какой я её вижу. По моему мнению, не стоит соединять между собой все эпизоды во время съемок и монтажа.

В фильме «Ахиллес и черепаха» мне хотелось сделать акцент на связи кубизма с кино. Связи, которая, как мне кажется, поможет свергнуть диктатуру изображения, преодолев провал между тем, что ты видишь и тем, что есть на самом деле. Наверное, зритель не обратит внимания на экране на эту связь, которую все же я рано или поздно мечтаю уловить.

Мне кажется, что если шоу-бизнес затрагивает человеческие эмоции, его нельзя, как порой утверждают, считать ни грязным, ни безнравственным. Такая же работа, как и любая другая. Актеры, режиссеры, великие мастера подобные Акире Куросаве или артисты, снимающиеся в порно примерно одинаковы. Каждый раздевается по-своему, выставляя эмоции напоказ. Я никогда бы не стал насмехаться над актерами порнофильмов, потому что сам я такой же, как и они.

В фильме «Лето Кикудзиро» (1999 год) я обращаюсь к моему детству, моей маме, вспоминаю отца, Сэндзабуро Фуками, который учил меня сценическому искусству, Осиму, что первый предложил мне в кино серьезную роль. В «Куклах» я откровенно повествую о том, что для меня означает «любовь» и «смерть». Через десять лет после аварии, в фильме «Затойчи» я впервые говорю о воскрешении.

Если мне удалось состояться в киноиндустрии, то во многом благодаря тому, что я родился в довольно странной стране — в Японии. К примеру, на Западе, чтобы стать кинорежиссером, каким бы талантливым ты ни был, нужно просмотрев множество фильмов, отучиться в школе искусств, в то время как у нас можно вообще ничего не заканчивать. В качестве ведущего я только и делал, что развлекал народ. Я никогда не учился режиссуре, тем не менее, уже много лет я продолжаю снимать. (В Японии фильм «Затойчи» шел в 680 залах и собрал 455 миллионов зрителей). Кроме того, я преподаю в университете изящных искусств в Йокогаме. Такое возможно только в Японии.

Я пришел в кино, так же случайно, как появляются на свет. В возрасте 43 лет. Я бы не сказал, что кино было моей страстью. О существовании кинематографа и манги я узнал только лет в двенадцать — тринадцать. До этого возраста я и понятия не имел о подобных развлечениях. Родители запрещали мне и моим братьям ходить в кинотеатры, хотя в любом случае после войны их было немного в рабочем квартале Токио…

Могу сказать точно, что комедийное прошлое повлияло на все мои работы. Долгие годы я снимал фильмы, в которых перемешивал жанры, стараясь поднять на смех всех вся. Как и прежде в моих скетчах, мне нравится сбивать с толку и появляться, когда люди меньше всего этого ожидают.

Сегодня меня в кино очаровывает возможность быть вне времени. За час, два, три, а иногда и за несколько минут, если речь о коротком метре, каждый фильм — вне зависимости от жанра — рассказывает маленькую историю, раскручивая её перед нами кадр за кадром. Я думаю, что благодаря некоторой синхронности между нашей жизнью и тем, что происходит на экране, кино и способно воплощать мечты.

В своих фильмах я стараюсь как можно проще показать время, как видят его герои фильма. Специфика кино позволяет мне раскрыть относительный характер происходящего. Можно сосредоточить внимание на какой-либо детали, снять под разными углами или во время диалога сделать акцент на одном из говорящих. Мне нравится показывать субъективность происходящего.

Таким образом, когда я пишу сценарий, а затем приступаю к съемкам, я чувствую с артистом бунраку, традиционного японского театра, вдохновившего меня на фильм «Куклы». В «Такешизе» произошла метаморфоза. На экране куколка превращается в бабочку. Так и мои персонажи меняются по ходу действия. По крайней мере, так я себе представляю.

Я стараюсь отойти от жанра, который предпочитал в начале карьеры. Многие друзья, критики и любители кино не перестают меня упрекать. Им нравились литры крови моих жестоких и меланхоличных детективов. Мои фанаты до сих пор цитируют мой первый фильм «Жестокий полицейский». Даже, если в моем следующем фильме насилия будет не меньше, в будущем я решил снимать не только боевики. Впрочем, я уже закончил съемки нового фильма, который пока остается без названия. Хотя я уже и привык, что когда я приступаю к съёмкам очередной картины, точного названия для нее у меня нет. Сценарий новой картины на бумаге называется «Пятнадцатый фильм Такеши».

Счастье и софиты

Преуспеть — это значит заработать денег? Много денег? Успешен ли богатый владелец недвижимости? Быть успешным означает вести бурную жизнь или быть знаменитым? Станете ли вы успешным, если получите высшее образование? Или доберетесь до верхней ступени социальной лестницы? Нет, я так не думаю. Я равнодушен к деньгам. У меня нет материальных желаний. Мне вполне хватает воображения.

Гитлер и Пол Пот «преуспели», обретя власть и осуществив свои замыслы? Надо ли считать их — ошибочно — знаменитостями? Свет софитов, известность как таковая или власть, к счастью, не являются синонимами успеха. А может, они, напротив, станут свидетельством ужасающего провала? Именно из-за их надменной жажды существовать и сиять ярче остальных. И, чтобы закончить с этим, всего один пример: Пол Пот «преуспел» в обучении в престижной Сорбонне, а потом стал настоящим чудовищем.

Счастлив ли я сегодня оттого, что я — звезда телеэкрана и довольно обеспеченный человек, хотя родом я из небогатой семьи? Нет. Деньги меня никогда не интересовали. Конечно, я их зарабатывал, и сейчас у меня их за глаза хватает. Но я никогда не испытывал всепоглощающего желания ими обладать. Так же, как никогда не стремился добиться почестей любой ценой. Я убежден, что счастье не имеет ничего общего с деньгами.

Для нас, японцев, быть счастливым означает, прежде всего, что в любом возрасте и в любой момент у нас есть чем заняться и чем нам нравится заниматься. Но вообще-то я не очень расположен к идее счастья. Я всегда настроен негативно и готовлюсь к худшему. Когда я иду на свидание с девушкой, поначалу я уверен, что она не придет. Потом, если она все-таки пришла, я думаю, что она наверняка сразу после ужина пойдет домой. Я постоянно в тревоге.

Вы уже знаете, что до того, как стать артистом, я мечтал быть ученым, доктором или исследователем. Как капитан Кусто. А позже я видел себя профессором, биологом или математиком. С этой точки зрения нельзя сказать, что я преуспел в жизни. Можно даже сделать вывод, что моя жизнь не удалась, потому что я не осуществил свою самую первую мечту. Но зато я воплотил другую, которая мне тоже была дорога: подняться на подмостки. И с этой точки зрения мне нечего особенно стыдиться.

Многие мои однокурсники, получив дипломы, пошли работать в крупных компаниях. Один из них устроился в Dentsu2. Я же был далеко позади. А потом стал актером. Я принадлежал к поколению студентов, участвовавших в радикальных политических движениях, хотя по большому счету я делал это ради того, чтобы клеить девчонок… Во времена Асакусы я и правда вошел во вкус разрушения. И в дальнейшем продолжал придерживаться этой линии «противостояния» жажде власти. Я сохранил все свои критические навыки. В итоге, несколько десятилетий спустя, среди тех, кого я знал и кто называл себя сторонниками политических и общественных преобразований, я оказался единственным, кто до сих пор свободно высказывает на публике собственные идеи, собственное мнение и следует путем, достойным идеалов своей эпохи.

Но никогда, никогда я не захочу быть политиком. Это худшее, что может со мной случиться. Ну или я дождусь, пока мне исполнится семьдесят пять, и стану членом парламента! Я бы выносил на голосование невероятные законопроекты, которые, например, предлагали всем японцам моего возраста, от семидесяти пяти и выше, отправиться в Афганистан на поиски Бен Ладена!

Идея Бога

Религия необычайно возвышает дух. Утром, перед выходом из дома, я молюсь за своих близких. Я думаю о матери, об отце, о близких, о своем учителе и даже об Акире Куросаве… Но нельзя сказать, что я по-настоящему религиозен. На самом деле, вместо того, чтобы говорить о моей вере или отсутствии веры в религию, я предпочитаю говорить о своем представлении о жизни. Прежде всего, я спрашиваю себя: ради чего мы живем? На что похож Бог? Есть ли у него тело? Голос? Душа? Или это только идея? Зачем молиться Богу или богам? Действительно ли нам надо полагаться на Бога? Я все время задаю себе подобные вопросы. В любом случае, я уверен, что Бог или боги ничего не могут для нас сделать. Вот смотрите: скажем, два боксера на ринге. Если во время боя один из них станет взывать к Богу и просить его: «Помоги мне победить этого типа!», он будет ждать его помощи, поэтому станет менее собранным, не таким уверенным в себе и первым окажется на ковре. Полагаться можно только на себя. Ключ в нас самих. Если Бог существует — тем лучше для него. Пусть он хотя бы позволит нам быть хозяевами своей судьбы.

Японской религии — в частности синтоизму — уже больше тысячи лет. В некоторых своих аспектах она похожа на греческую мифологию. Мои боги — второстепенные… Я не буддист, но я уважаю некоторые принципы буддизма: в частности, что чем меньше мы едим — тем меньше убиваем животных для пропитания; чем больше мы соприкасаемся с чистотой, тем ближе становимся к божественности. Чтобы хорошо жить, надо хорошо питаться. Конечно. Несколько лет назад японская миллиардерша Соноко Судзуки положила начало «диетическому буму» в нашей стране. Чтобы сохранить фигуру, она ела очень мало, превознося питание всухомятку. В итоге, она умерла довольно молодой… Я предпочитаю питаться как следует. Принятие пищи для меня очень важный момент. Возможно, это из-за детства, когда голод постоянно раздирал мне желудок. Я ем не спеша, будто в это время мое тело общается с душой. Еда — это ритуал. Мы наполняем желудок так же, как питаем дух.

В последние годы я также задаю себе много вопросов о фанатизме, который с пугающей систематичностью прибегает к терроризму. Ортодоксальные мусульмане совершают принципиальную ошибку, убивая невинных во имя Бога, Корана или пророка Мухаммеда. Они верят, что им откроются врата в рай, но никто из них еще не вернулся из ада, в который они себя отправляют.

Время идет, и с возрастом я все чаще задумываюсь о том, как правильно умереть. После того, как я исчезну, мне бы не хотелось переродиться и вернуться на землю, это было бы наказанием. Человек Запада всю жизнь задается вопросом о том, как правильно жить, а буддист-азиат всю жизнь думает о том, как не сбиться с пути и быть честным, чтобы правильно умереть и больше не перерождаться. Как бы то ни было, если меня все-таки ждет реинкарнация, то я хотел бы стать математиком, который пытается разгадать самые непостижимые тайны.

Смерть внутри души

Всю жизнь меня интересует смерть. Не само умирание как процесс, не момент отхода, а смерть как понятие. Только определив, что такое смерть, можно понять, что собой представляет жизнь.

Я решительно осуждаю самоубийство, которое, как полагают некоторые, тесно связано с японской философией. Например, так считал Юкио Мисима, совершивший сэппуку по политическим мотивам и потому, что его тело больше не соответствовало состоянию его духа. Но лично я против этого. Мисима занимался бодибилдингом и боксом. Он хотел обладать стальным телом, и ему было невыносимо видеть, как Япония все больше подвергается влиянию Запада. Но это не помешало ему совершить сэппуку в своем знаменитом костюме по эскизу Пьера Кардена! Мы, японцы, и правда люди крайностей. Не жизнь — так смерть!

В конце концов, я только до определенной степени против самоубийства. Если я снова заболею, то не буду спешить к докторам. Меня надо будет отнести. В идеале я упаду в обморок и очнусь уже в палате. На самом деле меня убивает именно то усилие, которое придется предпринять, чтобы добраться до больницы…

Мне необходим смысл жизни. Хоть я и не очень представляю, как и куда, но все равно я хочу двигаться дальше, создавать новые фильмы. И рассчитываю снимать их до тех пор, пока итальянцы, мои самые большие фанаты, меня не возненавидят. В принципе, когда артист обретает популярность, он мечтает сохранить ее. А я думаю, что артисты должны быть свободны, иметь право быть отвергнутыми и создавать непопулярные произведения, которые не обязательно отвечают эстетическим «стандартам» современности.

Для меня придумывать истории и потом переносить их на экран — это возможность осуществить то, что я не могу сделать в жизни. Иногда мне даже кажеся, что реальная жизнь — не «настоящая». Кино позволяет познать утешительное ощущение вечности…

В итоге я считаю, что правильно не пошел работать в «Хонду». У меня бы не получилось нормально трудиться и получать свою зарплату, как все. Стать служащим-роботом. Конечно, быть артистом не всегда приятно. Но заставлять смеяться других — и заодно оригинальным образом разрушать себя — мне необходимо. Только развлекая людей, я обретаю свои возможности во всей их полноте. Еще в двадцать пять лет, когда я пришел во «Французский театр» в Асакусе, я понял, что комик занимает особое положение в обществе. Под видом шуток он может говорить все, что думает.

В 1988 году, когда мне было плохо, я думал, что если бы у меня было оружие, я бы выстрелил себе в голову. Я был готов прыгнуть под поезд или на рельсы в метро. Я начал думать о смерти еще в начальной школе, потому что близкие люди вокруг меня умирали. В шестом классе один из моих приятелей попал под грузовик у меня на глазах, когда мы с ним играли в бейсбол. Позже, в старших классах, другой приятель умер от лейкемии. Мне было мучительно думать, что смерть может так жестоко оборвать существование живого создания. И этот страх смерти я носил в себе, пока не стал актером мандзай. Позже, обретя известность, я уже совершенно точно не хотел умирать. Я решительно отвергал мысль о том, что однажды могу исчезнуть. Думать, что личность может умереть, была для меня невыносима. Что за бред! Но таковы были мои взгляды. Сейчас я знаком со смертью ближе, и она уже не так удручает меня. Если думать об этом трезво, возможно, это позволит прожить немного дольше. Цветы сакуры восхищают наш народ не только своей красотой, но и тем, что эта красота столь быстротечна. Японцы прекрасно знают, что это восхитительное зрелище скоро исчезнет. Они никогда не забывают о том, что распустившиеся цветы завянут, облетят, станут чем-то иным. Так же, как и листья кленов, что краснеют все ярче, чем ближе конец осени и их жизни. Мы, японцы, грезим об эфемерном и любим рассуждать о некой бессмысленности всего сущего.

Как и природа, искусство учит нас, что в мире нет ничего определенного. В мастерской, где я пишу картины, рядом с письменным столом, за которым я люблю читать и работать, я поставил фотографию своей матери, уже в возрасте. Я регулярно зажигаю благовония и молюсь за нее, за упокой ее души. Согласно буддистской традиции, в доме должно быть место для алтаря, посвященного умершим. На него, сбоку, мы кладем цветы, фрукты, еду, которую преподносим усопшим родителям. Мама смотрит на меня все время. Наверное, она думает: «Ну и сыночка я произвела на свет!»

Порой мне кажется, что я родился после войны в рабочем квартале Токио по чистой случайности, в то время как мне надо было жить в эпоху Эдо, в XVII веке. Я бы, наверное, строил деревянные дома. Я до сих пор не понимаю, зачем я работаю на телевидении и снимаю кино. Я делаю всякие забавные штуки, актерствую, но при этом даже не уверен, что я настоящий артист. Я совершенно не такой, каким должен быть актер, а уж тем более кинематографист. Если бы моя жизнь спокойно шла своим чередом, я бы стал инженером-механиком. Или, если бы я оказался не нужен «Хонде» — морским биологом и исследователем. Но судьба распорядилась иначе. Я не продолжил обучение в университете Мэйдзи. Да и моя беспокойная, мятежная натура этому не способствовала.

И вот в итоге я здесь и сейчас, в начале XXI века — развлекаюсь, снимаю фильмы, веду передачи на телевидении. Наверное, такова моя судьба, моя карма. Когда я болтался по улочкам Асакусы, я бы ни за что не поверил, что такое возможно.

Мне кажется, что в глубине души я немного эгоцентричен. Я интересуюсь прежде всего собой. Мне любопытно, что дальше будет с Такеши, что еще он может натворить. Я вижу, что барахтаюсь изо всех сил, как лосось-самец в реке по весне. Я столько лет работаю на телевидении, чего только не повидал. Но далеко не всё… Если я смогу и дальше этим заниматься, еще долго, то я буду самым счастливым из людей.

Некоторые, наверное, считают, что я сейчас на вершине. А мне кажется, что меня преследуют провал за провалом в кино, и что я совершаю преступление всякий раз, когда компрометирую себя в телеиграх. Но юмор, пусть даже трэшовый — это единственный доступный мне способ оставаться свободным в своей стране.

Когда я размышляю об аварии, о том, как пришел в себя в больнице и обо всех годах, которые последовали за этим, то я всякий раз спрашиваю себя, почему я выжил. Ведь было бы лучше, чтобы я умер. Возможно, Бог не захотел принять меня или решил наказать, потому что я жил неправильно и не заслужил права попасть на тот свет. Так что я должен жить дальше и стараться не сбиться с пути. Конечно, мне до сих пор кажется, что я вижу ту длинную цепь снов, которые мне грезились на больничной койке после аварии. И от этого есть ощущение, будто все, что есть вокруг — только сон. Может быть, в итоге я проснусь?

Я не знаю, ад или рай — этот странный мир, в котором мы все живем. Начиная с того момента, как я открываю глаза утром, у меня нет ни одной свободной минуты. С самого рассвета я становлюсь жертвой множества обязательств — так может, я уже в аду?

Подводя итог, полагаю, что я — человек довольно странный. Некоторые мои соотечественники считают меня инопланетянином. Другие утверждают, что я думаю наоборот. Конечно же, это правда. Но, откровенно говоря, прежде всего я — просто японец, как и все остальные.